шляпа

Литературная критика

Библейские критики нередко высказывают догадки о том, какие мотивы двигали теми или иными людьми при написании библейских книг. Нередко на основании подобных предположений они даже усматривают в Библии ошибки или намеренный подлог. Например, когда говорят, что Пятикнижие написал не Моисей, Книгу Иисуса Навина -- не Иисус Навин, а Книгу Даниила -- не Даниил. Однако насколько точны и достоверны предположения литературоведов?

Любопытен опыт известного христианского писателя Клайва Льюиса (ага, автора "Нарнии"), который столкнулся с работой специалистов по литературной критике в отношении своего собственного творчества. Вот как он это описывает:
    «Что меня настраивает против подобных реконструкций, так это тот факт, что я все это видел с противоположного конца. Я видел, как критики реконструировали историю происхождения моих собственных книг точно таким же образом.

    Пока не начнут разбирать вас самих, вы не поверите, как мало в этих рассуждениях собственно критики в строгом смысле этого слова: научной оценки, похвалы или порицания в адрес того, что вы написали. Большую часть занимают вымышленные истории о том, как, по мнению критиков, книга была написана.

    Даже сами термины, которыми они пользуются, давая положительную или отрицательную оценку, нередко подразумевают такую историю. Они хвалят один абзац, называя его «непринужденным», и ругают другой, обзывая его «вымученным». То есть, они полагают, что могут угадать, что первый вы написали currente calamo (лат. «быстрой тростью», то есть легко и непринужденно. - А. П.), а второй – invita Minerva (лат. «без изволения Минервы [богини искусств и ремесел]», то есть вымученно, бесталанно. - А. П.).

    Какова ценность подобных реконструкций, мне пришлось усвоить еще в начале своей карьеры. Я опубликовал тогда сборник эссе. Очерк, в который я вложил все сердце, о котором я больше всего заботился и в отношении которого испытывал сильнейший энтузиазм, был посвящен Уилльяму Моррису. И в самом же первом отзыве я прочитал, что этот очерк, оказывается, единственный во всей книге, к которому я не питал особого интереса.

    Не поймите меня превратно. Критик был, как я теперь полагаю, прав, посчитав этот очерк худшим во всей книге; по крайней мере, все с ним согласились. В чем он ошибался, так это в причинах, которыми он объяснял его неважные литературные достоинства.

    Что ж, это меня насторожило. С тех пор я с любопытством следил за предположениями об истории появления моих собственных книг, а также книг друзей, чья история была мне доподлинно известна.

    Критики, как враждебные, так и дружелюбно настроенные, описывают подобные истории с непоколебимой уверенностью. Они вам расскажут, какие общественные события подтолкнули писателя к тому или иному решению, какие авторы на него повлияли, какими были его намерения, какой аудитории адресована книга, почему – и когда – появились все основные элементы книги.
    Поделюсь сначала своим впечатлением, а потом скажу то, что можно утверждать с достоверностью. Насколько я помню, за всю мою творческую карьеру ни одна из этих догадок ни по какому вопросу не оказалась правильной. Складывается впечатление, что метод дает нулевой процент попаданий.

    Казалось бы, в силу простой случайности они должны попадать хотя бы так же часто, как промахиваются. Но у меня стойкое впечатление, что этого почему-то не происходит. Во всяком случае, я не помню ни одного попадания. Но, поскольку я не вел подробных записей, впечатление может оказаться обманчивым. Что я могу утверждать с уверенностью, так это то, что обычно они ошибаются…»
    (Lewis. Christian Reflections. С. 159–160).


Comments have been disabled for this post.